Кинематограф Йоргоса Лантимоса — это отдельная вселенная, где абсурд встречается с холодной эстетикой, а провокация становится инструментом философского высказывания. Греческий режиссёр прошёл путь от радикального инди-экспериментатора до обладателя «Золотого льва» и «Оскаров», сохранив при этом узнаваемый авторский почерк. Его фильмы вызывают полярные реакции: одни называют их гениальными, другие — холодными и перегруженными формой. Но равнодушным не остаётся никто. Разберёмся, как менялся стиль Лантимоса от дебюта к поздним работам и какие картины стали ключевыми точками его эволюции.

Сольный режиссёрский дебют Лантимоса родился ещё до социально-экономического кризиса в Греции, но уже был предвестником греческой странной волны, которую сам Йоргос позднее и возглавит. В «Кинетте» впервые проявились особенности будущего культурного течения: отстранённая и безэмоциональная актёрская игра, провокационные и дискомфортные эпизоды — эдакая проба пера по форме и содержанию. Эта работа задала тон всему последующему творчеству режиссёра, обозначив его интерес к темам отчуждения, телесности и власти.

«Альпы» — третья работа Лантимоса и последняя, сделанная в Греции с участием местных актёров. Герметичная и абсурдная драма рассказывает историю группы людей, за плату заменяющих собой умерших для скорбящих родственников. Со временем работники постепенно теряют грань между собственной жизнью и играемой ими ролью, что приводит к непоправимым последствиям. За этим причудливым сюжетом скрывается история о потере личностной самоидентификации — правда, Лантимос всё-таки перегибает с формализмом: за выдержанным стилем, доведённым до автоматизма, теряется содержание. Хотя жюри на Венецианском кинофестивале посчитало иначе и наградило грека призом за лучший сценарий.

А это уже поздний Лантимос, выпускающий по фильму в год и отчасти стагнирующий. После «Фаворитки» и «Бедных-несчастных» он возвращается к истокам греческой странной волны, но уже со звёздами: Стоун, Дефо, Куолли, Племонс. Абсурдизм в трёх новеллах «Видов доброты» зашкаливает, а актёры будто становятся участниками перформанса — то отрубают себе пальцы и вырезают печень, то участвуют в безумной оргии, то парятся до потери сознания. Торжество больной фантазии здесь — что-то вроде извращённых и гиперболизированных разговоров о превратностях любви, которыми режиссёр занимался едва ли не в каждой своей работе. Оттого «Виды доброты» явно не тянут на новое слово в его творчестве, а скорее выступают очередным упражнением для совершенствования уникального авторского стиля.

Кино из того же теста, что и «Виды доброты»: снова абсурд, снова сатира, снова Эмма Стоун, снова повторяющийся Лантимос, который стал заложником собственного стиля. Несмотря на дозу негатива, «Бугония» — увлекательный ремейк корейской экологической сатиры «Спасти зелёную планету!» о двух одержимых теориями заговора мужчинах, похитивших главу крупной компании, потому что считают, что она — инопланетянка, собирающаяся уничтожить Землю. В отличие от работ, занимающих пять верхних позиций в топе, эта кажется немного вторичной.

«Фаворитка» возникла в карьере Йоргоса Лантимоса с первым крупным студийным бюджетом. А вместе с ним уже знакомые режиссёрские приёмы получили совсем другую обёртку: вместо сдержанных, холодных и минималистичных декораций и костюмов предыдущих фильмов — пёстрые наряды, парики и коридоры английских дворцов. Грек разрушает привычные каноны костюмного кино и вновь предлагает провокационный взгляд на, казалось бы, незыблемый жанр. Хотя, будем честны, этот фильм сделало трио актрис: Эмма Стоун, Рэйчел Вайс и, конечно, Оливия Колман, получившая «Оскар» за экспрессивную роль страдающей королевы Анны.

Наверное, прямо сейчас «Бедные-несчастные» в общественном сознании — лантимосовский opus magnum, за который он получил «Золотого льва» и восторженную прессу в Венеции. Феминистская картина о девушке, слепленной сумасшедшим хирургом и познающей себя в жестоком мужском мире, — пожалуй, самый стильный и красивый фильм грека, в котором роскошная работа художников сочетается с фирменным абсурдом Лантимоса. Режиссёр вновь выводит своих актёров на иной уровень: Эмма Стоун не только играет лучшую роль в карьере (ещё один «Оскар»), но и показывает, какой бывает актёрская игра в греческой странной волне — перформативная, пластичная и нацеленная на изучение телесности.

Третье место в условном рейтинге занимает «Убийство священного оленя» (2017). Второй англоязычный фильм грека принёс ему очередную награду за сценарий и открыл миру Барри Кеогана. По сюжету, на операционном столе у выпившего кардиохирурга Стивена (Колин Фаррелл) умирает пациент. Герой решает позаботиться о сыне покойного, но в итоге сталкивается с чудовищной расплатой: мальчик и его семья требуют жизнь за жизнь. Лантимос превращает бытовую драму в античный миф, где вина, возмездие и телесные страдания становятся элементами холодного ритуала. Фильм пугает не монстрами, а неотвратимостью рока и бессилием человека перед лицом собственного проступка.

Таким образом, творчество Лантимоса — это непрерывный диалог с самим собой и с традицией. От радикального дебюта до голливудских проектов он остаётся верен темам отчуждения, контроля и поиска идентичности. Кто-то упрекнёт его в самоповторе, кто-то увидит эволюцию, но одно несомненно: каждый его фильм — событие, провоцирующее зрителя на размышление и спор. И пока режиссёр продолжает экспериментировать, его место в истории современного кино остаётся уникальным.