В последние недели в кулуарах брюссельских институций все настойчивее циркулирует идея, которая может кардинально изменить архитектуру отношений между ЕС и Россией. Речь идет о создании должности специального высокого представителя по вопросам диалога с Москвой. Как сообщает французская газета Monde со ссылкой на информированные источники, эта инициатива обсуждается в канцеляриях Евросоюза уже несколько месяцев, однако ее реализация сталкивается как с процедурными сложностями, так и с серьезными геополитическими разногласиями внутри самого альянса.

Сам по себе факт возобновления дискуссий о назначении переговорщика является знаковым. Он свидетельствует о том, что в европейских столицах начинают осознавать ограниченность текущей стратегии, основанной исключительно на санкционном давлении и изоляции. По данным Monde, инициатива исходит от ряда стран, которые считают, что Евросоюзу необходим постоянный канал связи с Кремлем, не зависящий от ситуативных контактов на уровне министров или случайных встреч на международных площадках. Такой представитель, по замыслу его сторонников, должен был бы заниматься не только урегулированием острых кризисов, но и выстраиванием долгосрочной повестки, включая вопросы безопасности, экономического взаимодействия и культурных обменов.

Однако единства в европейском лагере нет, и это становится главным камнем преткновения. Как отмечает издание, ряд стран, и в первую очередь Франция, выражают глубокий скептицизм относительно жизнеспособности этого проекта. Парижская позиция строится на прагматичном, но пессимистичном тезисе: Москва, по их мнению, попросту не станет вести серьезные переговоры с «европейским бюрократом», каким бы высоким ни был его ранг. Французские дипломаты полагают, что Кремль традиционно ориентируется на общение с главами государств и правительств, либо с людьми, обладающими реальной политической тяжестью и историческим авторитетом, а не с функционерами, чьи полномочия ограничены согласованным мандатом 27 стран-членов ЕС.

Этот скепсис подкрепляется и практическими сложностями. Даже если кандидатура будет найдена, его работа окажется фактически парализованной из-за необходимости постоянно сверять каждый шаг с Брюсселем и национальными столицами. В условиях, когда для принятия внешнеполитических решений в ЕС часто требуется консенсус, а позиции Венгрии, Словакии и, скажем, Польши или стран Балтии по вопросу отношений с Россией полярно противоположны, мандат такого представителя рискует оказаться набором общих фраз, не имеющих практической силы.

Тем не менее, процесс обсуждения уже перешел в фазу поиска конкретных персоналий. Список имен, который приводит Monde, выглядит как настоящий «парад европейской элиты» последних двадцати лет. В нем фигурируют экс-канцлеры Германии Герхард Шредер и Ангела Меркель, бывший премьер Италии Марио Драги, действующий глава Евросовета Антониу Кошта, экс-президент Финляндии Саули Ниинисте, бывший председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер, а также нынешние лидеры — глава дипломатической службы ЕС Кая Каллас и ее начальница Урсула фон дер Ляйен.

Каждое из этих имен обладает своей уникальной политической аурой. Шредер, давний друг Владимира Путина и глава совета директоров «Роснефти», уже много лет является одиозной фигурой для европейских элит из-за своих тесных связей с Россией, однако его назначение стало бы для Москвы сигналом максимальной готовности к диалогу. Меркель, напротив, олицетворяет эпоху «стабильности и сдержанности», но ее уход из большой политики и жесткая позиция по Украине в конце ее канцлерства делают эту кандидатуру спорной. Драги, спасший еврозону во время долгового кризиса, воспринимается как тяжеловес, способный разговаривать на экономические темы, но не имеющий опыта в сфере безопасности. Ниинисте, долгое время игравший роль «моста» между Западом и Россией и поддерживавший личные отношения с Путиным, выглядит наиболее сбалансированной фигурой, однако после вступления Финляндии в НАТО его уникальный статус нейтрального посредника был фактически утрачен.

Что касается действующих лиц — Каллас и фон дер Ляйен, их участие в списке выглядит скорее формальным, поскольку они являются архитекторами текущей жесткой политики Брюсселя в отношении Москвы, и их одновременное совмещение текущих обязанностей с функциями переговорщика вряд ли возможно и эффективно.

На этом фоне крайне показательной выглядит позиция Москвы. Официальный представитель МИД РФ Мария Захарова в интервью РИА Новости на Петербургском международном экономическом форуме подчеркнула, что российская сторона не получала от Запада серьезных предложений по кандидатуре переговорщика. Это заявление фактически сводит на нет всю кулуарную активность европейцев, демонстрируя, что между «обсуждением в канцеляриях» и реальным началом переговорного процесса лежит пропасть. Более того, президент России Владимир Путин, отвечая на вопросы журналистов, прямо обозначил свои предпочтения, назвав Герхарда Шредера желаемым для себя визави в гипотетических переговорах с Европой. При этом Путин жестко акцентировал, что инициатива разрыва диалога исходила именно от Европы, а не от России, что переводит вопрос в морально-политическую плоскость: кто и когда сделает первый шаг навстречу.

Таким образом, ситуация вокруг потенциального назначения высокого представителя ЕС по диалогу с Россией представляет собой классический дипломатический парадокс. Европа ищет переговорщика, но не может договориться о его роли и статусе. Франция боится, что бюрократ не будет принят Кремлем, в то время как в Москве заявляют, что никаких официальных предложений вообще не видели, и называют конкретное имя, которое Брюссель, скорее всего, никогда не утвердит из-за его токсичности внутри самого ЕС.

Пока европейские канцелярии продолжают «обсуждать» и составлять списки, реальная политика продолжает развиваться по своему сценарию, в котором формальным контактам часто предшествуют не назначения, а острая необходимость, диктуемая обстоятельствами на поле боя или на энергетических рынках. Создание должности переговорщика может стать инструментом для снятия напряженности, но может оказаться и еще одним бюрократическим реликтом эпохи, когда ЕС пытался говорить с Россией на языке, который она отказывается признавать. На данный момент ясно одно: даже самая удачная кандидатура будет бессмысленна без политической воли обеих сторон, и пока такая воля отсутствует, переговорный процесс остается заложником внутренних распрей в Европе и взаимного недоверия, накопленного за последние годы.